Продолжение рассказа

Спектакль начинается не в половине восьмого, как указано в афише, а значительно раньше.

Для мадам он начинается около трех часов дня: именно в это время на страх всем обитателям квартиры, мадам скрывается в ванной, дабы два часа мыться, как говорили прежде, «на большое декольте».

«Сам» по случаю предстоящего удовольствия доверяет закрыть свое «дело» в пассаже старшему продавцу, и в половине пятого уже дома.
Обед скомкан. До него ли сегодня? Мадам в промежутках между блюдами делает сложнейшую прическу довоенного уровня и покрикивает на супруга:

— Шестой час, а ты еще не начинал одеваться!

Это несколько преувеличено, так как парадные черные брюки в белую полоску уже охватывают живот «самого». Сейчас же после обеда мадам начинает вползать в шуршащий лабиринт платья, а супруг, ругаясь и багровея, ищет пропавшие грудные запонки.

В Харькове, на общем собрании сотрудников Всеукраинского отделения издательства «Работник Просвещения», за грубость и кумовство был накрыт администратор отделения Масленников. Масленников, в ответ на все обвинения, вскользь упомянув, что «я мужик, я крестьянин, я невоспитан, лоска не имею, а имею два высших образования», спешно ответил критикам следующими небезызвестными строками:

— Поэт! Не дорожи любовию народной! Восторженных похвал пройдет минутный шум,
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм;-
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Каждый раз, когда я читаю в журналах так называемый «почтовый ящик», у меня сердце сжимается. Господи, помилуй, что это за жестокий народ эти господа редактора.

Написал человек стихотворение, работал, трудился, вздыхал и выматывал из себя рифму за рифмой, а редактор придрался к двум строкам:

Я тебя страсть как любил
И, можно сказать, всю свою жизнь за это самое загубил,

напечатал их (все-таки напечатал!!), а от себя добавил: «загубили, это верно. Но не губите нас и больше не присылайте».
Это почему же, позвольте спросить?! Ни тебе толкового указания, ни тебе ласкового слова!

Наряду со стремительным движением вперед во всех областях науки, ясно обозначился прогресс даже в таком консервативном, казалось бы, деле, как изготовление визитных карточек.
И вот роскошный плод прогресса:

Александр Михайлович Демин
пролетарский поэт
Москва 4. Бол. Коммунистическая ул., д. 27, кв. 108.
Автобус №№ 7 и 12. Трамвай: 2, 27, 13. 21, 16, 15.

Стоит только всем писателям обзавестись такими визитными карточками, как сразу исчезнет путаница и школах и направлениях.

Всеволод Иванов
Писатель-попутчик.
Правое крыло левого центра

или

Константин Федин
Беллетрист. Левое крыло правого центра.
Ленинград.
Трамваи: 7, 19. 21, 32.

Выпущенные на свободу звери разбежались по городу.
— Гражданин, про себя читайте... Мешаете смотреть.
- А вы что же, ушами смотрите?
— Хоть носом. Раз я заплатил деньги — желаю покой иметь.
Я эту картину видел. Сейчас лев к ей в комнату залезет, а сыщик его за хвост будет тянуть.
— Как это они не боятся! Здоровый такой лев, знаете и за хвост!
— А это — фальшивый хвост. Нарочно для этой картины худого льва держат. Он тянет, а льву хоть бы что.
— Опять львы... Надоело. Все львы, да львы.
— У них всегда так. Как говорится, не с чего, так с бубен. Ежели безо львов, вся картина в полчаса пройдет, а не то что пять серий.

Давая воспроизведение некоторых картин этой выставки в карикатурах на одной из рисуночных страниц нашего журнала, мы не можем не коснуться и еще некоторых из выставленных картин.
Целую картинную галерею выставил только один художник Баклунд.
Вот в его шведском крестьянском доме, где женщина льет из кофейника на нос девочке кофе. Или Старуха и яблоня - очевидно символ: яблоня, мол, цветет, а старушка - не цветет. Очень остроумно.
Бучкури выставил между прочим Крестьянку с нарядами, у которой, по-видимому, ангина (болит горло). Но причем тут наряды?

Жаворонков лежал на кровати и считал на потолке мух, а Пузырев ходил из угла в угол и думал. Ходил он долго, морщил лоб, скреб подбородок, чесал за ухом, подтягивал на ходу брюки, — словом, по всему было видно, что человеку приходится очень туго.
— 31... 32... 47... — сосчитал Жаворонков, — ну, ты скоро?
— Подожди еще минутку... Одну только минутку... Итак твое задание такое: я должен сказать фразу максимум в сорок слов и, предполагая, что вижу перед собою крестьянскую ауди¬торию не употребить ни одного иностранного слова, так?
— Ну да, да, да... 48... 61... 74... Эх ты, тоже! Агитатор!
— Подожди! Умоляю, подожди! Кажется, вышло, ну-ка! Слушай!