Это было в Тифлисе, в конце ноября. Некий гражданин вывел свою собаку на прогулку, как он это обычно делал в течение нескольких лет. Взволнованная шумом большого города, собака возжелала освободиться от переваренного завтрака.
Но в это время на улице показался товарищ Ной Лежава. Вид собаки, совершавшей свое прозаическое дело, возмутил Лежаву. Он назвал гражданина сволочью и мерзавцем, а затем подал в районную милицию заявление, где просил принять репрессии в отношении собаки.
Уяснив, что жалобщик член президиума ЦЦК Грузии, начальник района дрожащей от почтения рукой начертал на заявлении резолюцию:

(историческое исследование)

Не щадя затрат и не прибегая к широковещательным рекламам, редакция Бича имеет в настоящее время возможность познакомить своих глубокоуважаемых (еще бы!) читателей с крайне интересной и ценной книгой. Книга эта - описание встречи Нового Года в 1914 году.
Своеобразность царящих в то время обычаев плюс - необычайные, мы бы сказали даже, легендарная, обеспеченность и благосостояние жителей той эпохи, все это делает нашу книгу жгуче-интересной и, если мы не утрем ею носы наших конкурентов, то, - исключительно лишь из соображений брезгливости и благоговейного уважения к памятникам старины.
Сик!

Фельетон Арк. Бухова

Предпраздничное время всегда хорошее. Какая-то нежная печаль в воздухе; иногда тянет в церковь - рано-рано, когда еще там просторно и почерневшие иконы кажутся ласковыми и приветливыми.
Но вот приходит праздник, всегда какой-то тупой, жирный, вгоняющий всех в заботы, в беспокойство и в унылую виноватость перед всеми. Одного не поздравил, к другому не пошел, третьему не подарил чего-то.
Просыпаешься утром еще под впечатлением вчерашнего морозного и ясного вечера и ночного воздуха, овеивающего предпраздничную толпу, рассыпавшуюся по городу. И сразу становится тупо.

У Петра Петровича Стебелькова обычно встречали Новый Год так:
За пять минут до двенадцати в бокалы разливали шампанское.
Петр Петрович, видный адвокат, кадет, и вообще человек любящий поговорить, стоял, не отрывая глаз от часов.
За три минуты до двенадцати он начинал:
- Друзья! Наш первый тост будет, конечно, за нашу матушку Русь...
Речь кончалась ровно в двенадцать. Начинались поздравления.
Потом пили за здоровье гостей. Потом за здоровье.. Бакунина, Карла Маркса, Пушкина, декабристов.
Стебельков был адвокат и кадет, но любил одинаково всех - Карла Маркса и Милюкова, Пушкина и Любоша...
Всех любил и ценил одинаково...

Очередной партдень был посвящен событиям на Западе. Докладчики говорили о том, что надо готовиться к предстоящим боям.
— Нас заедает обывательщина, — убеждали докладчики — встряхнемся, ибо мы накануне всемирного Октября.
Галкин слушал внимательно.
- Надо отрешиться от обывательщины -подумал Галкин, — Не поеду на трамвае. Завтра, может, в окопе сидеть буду, а сегодня в трамвае кататься?! Нет, извините! — И пошел пешком.
Пришел он домой.
— Гебе чего? —спросила жена. — Чаю? Ужинать?
Чаю. И черного хлеба, — сказал Галкин. Достал бумагу, махорку. Закурил и задумчиво сказал:
— Война будет. Последний решительный бой. Все, как один, пойдем. Да!

(Из похождений и приключений Сени Пузикова). Рассказ Нугарда.

Если Сеня Пузиков имел способность воспользоваться доверием или оплошностью кого-нибудь из богатеньких приятелей, то иногда и сам он попадал впросак, вероятно, желая оправдать одну из стариннейших наших пословиц, гласящую, что и на старуху бывает проруха, или, как выражаются люди более воспитанные, каждый мудрец обладает достаточной долей простоты.
Чтобы не ходить далеко за примерами, я лучше всего расскажу то, что случилось с ним очень недавно и заставило его провести несколько тяжелых часов.